Лекция 2 — Человек и Творение. Задачи человека и его грехопадение в Райском саду
Курс «Библейская динамика». Занятие 2, лектор — Артур Клемперт; ведущий — Натан Бар
Второй рассказ о сотворении: человек, сад Эден и грехопадение
1. Второй рассказ о сотворении сосредоточен на человеке: здесь он не только управитель мира, но и его сотворец [00:00]
Курс посвящен изданию «Библейская динамика» рава Пинхаса Полонского. Автор контролирует его содержание и раз в месяц будет отвечать на ключевые вопросы на круглом столе; текущие вопросы лектор, Артур Клемперт, разбирает по ходу занятия, а возникшие позже можно задать в группе курса в Телеграме. Лектор особо призывает к диалогу: важно говорить о том, что больше всего волнует слушателей.
Второе занятие посвящено комментариям «Библейской динамики» ко второму рассказу о сотворении мира. Первый был обращен к миру и месту человека в нем; второй сосредоточен на самом человеке. Книга различает два рассказа — условно «первого Адама» и «второго Адама», — и это различие проходит через все ее комментарии.
В первом рассказе дни творения — этапы развития мира, независимые от человека: Адам никак не влияет на план Творца, он появляется в самом конце, накануне шабата, как венец творения, и ему уготована роль властителя мира. Второй рассказ построен на иной логике: человек в нем — сотворец. Уже в первом рассказе слова «наасе адам» («сделаем человека») книга понимает как обращение к самому человеку, сотворцу самого себя; во втором он становится сотворцом и окружающего мира. Все повторы, в том числе противоречащие первому рассказу, связаны с ролью человека: без него сотворенное лишено смысла, главный смысл творения — человек.
Это гуманистическая идея, близкая западной цивилизации. Носители русского языка, как и весь Запад, — наследники гуманизма эпохи Ренессанса в его лучшем смысле, еще не искаженном позднейшими философскими течениями: внимания к человеку, его переживаниям, развитию и восприятию мира.
Важна и разбивка текста. Нынешняя система недельных глав — довольно позднее явление; прежде существовала более сложная, например трехлетний цикл чтения Торы, при котором Симхат Тора приходилась на один раз в три года. Христианские ученые, переводившие Библию, позднее разделили текст на смысловые главы[1]. Второй рассказ о сотворении в христианском делении более или менее совпадает со второй и третьей главами книги Бытия.
2. Шабат напоминает о творении, а новое имя Творца знаменует новые, инициативные отношения человека с Богом [10:20]
Предыдущая часть рассказа завершилась шабатом: сотворив мир, Всевышний пребывает по отношению к нему в покое, и Его шабат продолжается до наших дней — это не день, а период Его отношения к заложенному циклу творения. Человечество, и прежде всего еврейский народ, сделает седьмой день днем святости, выделенным из обычного времени особым циклом. Так шабат в еврейской религиозной традиции становится напоминанием о творении, что подчеркнуто многими благословениями.
Само выделение отдельного цикла времени — напоминание о том, что у мира есть Творец, а мы — временные гости в сотворенном мире, у которых есть свои задачи. Святость шабата — ключевое понятие религиозной концепции именно в этом смысле: мы уподобляемся Творцу и являемся сотворцами мира.
[12:32] Второй рассказ выделяется и именем Творца. В первом Он назван «Элоѓим» — словом во множественном числе, образованным от обозначения высшего существа; во втором появляется знаменитое четырехбуквенное имя, Тетраграмматон, которое при чтении заменяют словом «Адонай» — «Господь»[2]. Смена имени меняет и отношения человека с Богом. Первый Адам — персонаж неинициативный: лишь в самом конце рассказа он получает указание, что делать дальше. Во втором рассказе роль человека гораздо более инициативна, от него многое зависит, и в этих отношениях много неожиданных нюансов.3. Человек соединяет низший прах и высшее дыхание Бога, и в еврейской традиции тело и душа не противоречат друг другу [14:34]
Впервые сказано, из чего сотворен человек, — сюжет, любимый и лингвистами, и людьми искусства. Это прах земной: самый неприметный, не ценимый нами материал, хотя можно было бы выбрать нечто драгоценное. В ноздри вылепленного из праха человека вдувается «нишмат хаим» — дыхание жизни.
וייצר ה׳ אלהים את האדם עפר מן האדמה ויפח באפיו נשמת חיים ויהי האדם לנפש חיה
«И создал Господь Бог человека — прах из земли, и вдунул в ноздри его дыхание жизни, и стал человек душой живой».
Это соединение двух наиболее противоположных начал: низшего, земного и материального — и высшего, частицы высших миров, «нешамы». Именно оно делает человека живым существом. Поэтому тема ухода души из тела так важна для всей еврейской традиции, связанной с ней множеством сюжетов и ритуалов. Из слов «нефеш хая» («душа живая») традиция выводит существование животной души; учение об уровнях души здесь не разбирается.
Русский язык беден: для понятий «нешама», «нефеш» и «хая», в разных контекстах означающих душу, у него одно слово. Но почти во всех языках слово «душа» связано с «духом» и дыханием[3] — как будто в каждом языке осталась печать этого рассказа о вдувании души в холодное материальное тело. Уход души завершает жизнь: тело современные технологии могут долго поддерживать, но удержать в нем душу человеку не под силу. Эта концепция заложена с самого начала — в рассказе о сотворении человека из праха и вдувании в него души.
Отсюда расхождение в восприятии текста разными традициями. Для еврейского читателя материальное и духовное в человеке не отрицают друг друга. Посты и другие немногие эпизоды еврейской жизни, отодвигающие материальную природу на второй план ради духовного, — редкое исключение. В аскетических традициях, на Востоке и на Западе, в том числе в христианской, доведенный до крайности аскетизм отрицает материальную природу: ее нужно истязать и умалять. У этого есть свои обоснования, восходящие к тому же сюжету, но еврейская концепция видит в материальном и духовном две дополняющие друг друга части человеческой жизни.
4. Эден и сад — разные миры: цель человека не вернуться в сад, а возвыситься к Эдену [21:54]
Переводы приучили нас считать Ган Эден одним местом — райским садом. «Библейская динамика» выводит из текста, что это два разных, соседних мира. Эден — тот самый рай, к которому, по-видимому, изначально было запланировано возвышение человека, но в котором он никогда не жил; поселен же он был в соседнем саду. Задачей человека было возвыситься, но грехопадение повело его в обратную сторону, и он был изгнан из сада.
Поэтому, когда еврейская традиция говорит о мире грядущем, об исправлении греха первого человека и о возвышении человечества в рай, речь идет об Эдене, а не о саде: стремление не в том, чтобы вернуться туда, где был первый человек, а в том, чтобы подняться над этим местом, прийти к источнику.
Из текста это видно так: из Эдена вытекает единая река — источник всех жизненных сил, питающих сад; по саду течет одна река, и лишь затем она делится на четыре потока.
ונהר יצא מעדן להשקות את הגן ומשם יפרד והיה לארבעה ראשים
«И река выходит из Эдена, чтобы орошать сад, и оттуда разделяется и становится четырьмя главными реками».
Попыток связать эту географию с реальной географией древнего мира предпринимались десятки, но они, по-видимому, не имеют отношения к описанной реальности. Среди рек названы те, что сегодня отождествляют с Нилом, связанным с египетской цивилизацией, и с Тигром и Евфратом (Фратом) — Двуречьем, Месопотамией, местом возникновения древнейших цивилизаций. Представить, чтобы эти три реки текли из одного источника, в рамках известной нам геофизики невозможно. Значительная часть рассказа написана условным языком: сад, возможно, не находился нигде в материальном мире нашей планеты, а был в ином, неведомом нам измерении. Спрашивать о реалистичности этих описаний бессмысленно.
5. Запрет вкушать от древа познания был временным: грех — в том, что человек перескочил через этап своего развития [26:42]
[26:42] Обычно взгляд падает на запрет есть от древа познания добра и зла. Но в той же фразе Адаму сначала повелено есть от всех прочих деревьев сада — это заповедь, а не разрешение.ויצו ה׳ אלהים על האדם לאמר מכל עץ הגן אכל תאכל. ומעץ הדעת טוב ורע לא תאכל ממנו כי ביום אכלך ממנו מות תמות
«И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева сада ешь; а от дерева познания добра и зла — не ешь от него, ибо в день, когда ты съешь от него, смертью умрешь».
Это снова условный язык: речь не о питании тела, а о познании как таковом, о восприятии человеком мира, задуманного Всевышним. Законы, по которым существовал этот мир, — не привычные нам естественные законы.
Согласно комментариям «Библейской динамики», запрет на древо познания был лишь временным. По плану Адам должен был постепенно развивать способности познавать мир, управлять им и властвовать над ним, как сказано в первом рассказе; древо познания добра и зла было следующим этапом его развития. Грех заключался не в том, что Адам съел от дерева, а в том, что он съел прежде, чем получил на это разрешение, — перескочил через важный этап.
Отношения Бога и человека здесь подобны отношениям родителя и ребенка, учителя и ученика: учитель знает, в какой последовательности давать ученику знание, и не дает несформировавшемуся человеку инструменты, с помощью которых тот может уничтожить сад.
С этим связано и поручение хранить сад.
ויקח ה׳ אלהים את האדם וינחהו בגן עדן לעבדה ולשמרה
«И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдена, чтобы возделывать его и хранить его».
[30:08] От кого охранять сад, если хищников еще нет и никто, кроме человека, не способен ничего разрушить: все прочие существа лишены инициативы? Только от самого себя. Творение настолько хрупко и настолько зависит от сотворца-человека, что человек должен оберегать вверенный ему бесценный дар от самого себя. Эта глубокая идея подробно разбирается в мидрашах и комментариях.6. «Эзер кенегдо»: одинокому человеку нужна помощница-противница, созданная из него самого [31:12]
В рассказе о сотворении женщины из ребра Адама впервые звучит слово «нехорошо». В первом рассказе каждый день завершался словами «и увидел Бог, что это хорошо», а последний — «хорошо весьма», и, как говорилось на прошлом занятии, сама степень сравнения указывает на существование зла. Теперь возникает прямое «не хорошо».
ויאמר ה׳ אלהים לא טוב היות האדם לבדו אעשה לו עזר כנגדו
«И сказал Господь Бог: нехорошо человеку быть одному; создам ему помощника, соответствующего ему (букв. — против него)».
Еще интереснее, кого создают Адаму: «эзер кенегдо». Знающие иврит сразу чувствуют странность этого сочетания, которое по существу невозможно перевести: «эзер» — помощник (или помощница), «кенегдо» — «против него». Помощницу-противницу создают для Адама из него самого, и вокруг этих слов существует колоссальное число комментариев.
«Библейская динамика» подробно разбирает один из них. Первый Адам был полноценен — по сути, двуполым существом — и не боялся смерти: зная, что у него будет потомство, он будет жить в нем, поэтому понятия смерти для него нет. Второй Адам постоянно ощущает одиночество. Животные созданы парами, все прочее существует во взаимоотношениях и диалоге, и ему нужна противостоящая сущность. Ею становится помощница: в одной ситуации женщина — помощник, в другой — противник. Тема изначального одиночества человека огромна, ей посвящены горы литературы. Помощница нужна не только для того, чтобы скрасить одиночество, — это самое легкое, — но чтобы создать в сотворенном мире равновесие необходимых противоположностей.
Важно, что женщина создана из материального тела самого Адама, из его кости.
ויאמר האדם זאת הפעם עצם מעצמי ובשר מבשרי לזאת יקרא אשה כי מאיש לקחה זאת
«И сказал человек: на этот раз — это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женщиной (иша), ибо от мужчины (иш) взята она».
Лектор приводит и комментарий из другого источника, опровергающий привычное представление о «слабом поле». Человек создан из праха — «адама», почвы, красной глины, мягкого материала, который можно перелепить и переделать. Женщина же создана из кости, которую переделать практически невозможно: это существо гораздо более устойчивое и в материальном, и в психологическом, и во многом в духовном смысле. Материал избран не случайно.
Сотворение женщины из части Адама создает их совместимость: он сразу признает ее частью себя и понимает, что дальнейшее существование друг без друга для них невозможно, — тема, которая широко обсуждается в связи с созданием семьи.
7. Змей обманывает не ложью, а умолчанием: чтобы преодолеть грехопадение, человечество должно видеть всю картину [38:20]
Змей назван самым хитрым из зверей, и буквально он — отдельное живое существо.
והנחש היה ערום מכל חית השדה אשר עשה ה׳ אלהים ויאמר אל האשה אף כי אמר אלהים לא תאכלו מכל עץ הגן
«А змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал он женщине: неужели сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева сада?»
Есть и другой взгляд: змей отражает склонность человека ко злу, о которой Тора скажет еще раз в рассказе о Потопе и после него. Тогда весь дальнейший диалог — спор разных взглядов внутри самого человека.
Методика змея поразительна: он запутывает женщину и поддакивает ей в расчете на ее ошибку. И она ошибается, утверждая, будто к древу нельзя даже прикасаться, — такой заповеди никто не получал.
ומפרי העץ אשר בתוך הגן אמר אלהים לא תאכלו ממנו ולא תגעו בו פן תמתון
«А о плодах дерева, которое посреди сада, сказал Бог: не ешьте от него и не прикасайтесь к нему, а то умрете».
На этом построен мидраш, приводимый в «Библейской динамике»: змей подталкивает женщину к дереву, она невольно касается его, и змей говорит: ничего из обещанного не произошло — значит, не случится беды и если попробовать плод. Так он подводит ее к нарушению заповеди.
При этом заповедь получила не она: ее тогда еще не было, заповедь получил человек, в котором она находилась потенциально. Она лишь слышала о заповеди, данной Адаму, и, по логике, сама ее не нарушает. Главная претензия к ней, как покажет приговор, в другом: она не посоветовалась с Адамом, и доводы змея оказались для нее важнее совета второй половины. За это Всевышний назначит наказание.
Самое интересное: змей не говорит неправды — ему практически нечего предъявить как ложь. Его обман, очень актуальный и сегодня, — умолчание части правды. Он не говорит, что женщина понесет ответственность, и не говорит какую; он умалчивает то, что она должна была бы знать.
Поэтому, чтобы преодолеть грехопадение, человечеству придется очень сильно расширить свое представление о мире: видеть всю картину — не так, как видела ее еще безымянная женщина, а так, как она открывается нам при всех наших возможностях и технологиях. Это важный урок для всего человечества: мы часто делаем выводы и поступаем, не видя общей картины. Если бы мы видели ее целиком, в нашей жизни не было бы места для саморазрушения, которое мы так часто производим собственными действиями.
8. Тора подробно говорит о материале, из которого сделан человек, потому что ее предмет — сам человек [44:59]
Вопрос слушательницы: почему Тора уделяет столько внимания тому, из чего сделан человек, тогда как о материале, из которого созданы животные, ничего не сказано?
Ответ лектора: второй рассказ вообще сосредоточен на человеке, а над каждой фразой Торы вопросов возникает больше, чем возможных ответов. Тора рассказывает только ту историю, которая нам зачем-то нужна. Технические детали — из чего созданы те или иные предметы, животные, птицы — играют в ней даже не второстепенную, а «десятистепенную» роль, потому что она хочет рассказать о нас.
Многолетний опыт преподавания убедил лектора: в основе любого познания лежит самопознание. Мы интересны сами себе, а все остальное интересует нас уже во вторую очередь; к интересу к совершенно отвлеченным вещам нужно дорасти. Поэтому рассказ Торы и всего Танаха полон лакун: многих ответов в нем нет, а предлагаемые часто сомнительны и оказываются домыслом. Есть и Устная Тора — предание, сопровождающее текст, но предмет этих занятий — сам текст, и комментарии затрагиваются лишь отчасти.
9. Одежда — первая собственная инициатива человека, и Бог ее одобряет; «Где ты?» — вопрос не о месте, а о состоянии [47:57]
Когда у людей открываются глаза, они понимают, что наги.
ותפקחנה עיני שניהם וידעו כי עירמם הם ויתפרו עלה תאנה ויעשו להם חגרת
«И открылись глаза у обоих, и узнали они, что наги, и сшили листья смоковницы, и сделали себе опоясания».
Неужели древо познания было нужно лишь для того, чтобы понять, что тело надо прикрыть? «Библейская динамика» упоминает спор: возможно, до вкушения от древа эти существа вообще не имели полной телесной оболочки. Но главный разбираемый комментарий иной. Человек осознает, что слишком открыт, что окружающий мир может быть к нему враждебен и ему нужна личная защита — одежда. Кроме того, муж и жена слишком близки друг к другу, тогда как должны, как уже говорилось, в том числе противостоять друг другу; поэтому прикрывается именно та часть тела, которая наиболее интимно связывает их и где они не могут закрыться друг от друга.
Здесь Адам впервые делает нечто сам. До этого он лишь следовал немногим указаниям Бога, теперь совершает собственный поступок — и, как будет видно дальше, Творец его не просто принимает, а одобряет и делает частью Своего плана.
Затем звучит классический вопрос Бога к человеку, которому посвящено невероятное множество произведений и комментариев.
ויקרא ה׳ אלהים אל האדם ויאמר לו איכה
«И воззвал Господь Бог к человеку и сказал ему: где ты?»
Всевышний, конечно, знает, где Адам, — Он не ищет его в листве. Это вопрос о состоянии: что с тобой случилось? Человек должен сам понять, что с ним произошло. Адам еще переживает — эмоционально или интеллектуально — нарушение воли Бога, но еще не понимает, что произошло. Дальше начинается самый интересный диалог: Адам перекладывает ответственность на жену, она — на змея; все меняются ролями, и непонятно, кто здесь главный нарушитель и кто главный ответственный.
10. Приговор — мера за меру и одновременно путь исправления; изгнание из сада завершает шабат творения и открывает наше время [52:51]
Приговор начинается с конца — со змея, на которого возложили всю вину и который в начале рассказа назван самым хитрым из зверей.
ויאמר ה׳ אלהים אל הנחש כי עשית זאת ארור אתה מכל הבהמה ומכל חית השדה על גחנך תלך ועפר תאכל כל ימי חייך
«И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты больше всякого скота и всякого зверя полевого; на чреве твоем будешь ходить и прах будешь есть все дни жизни твоей».
Змея лишают ног, которые у него, очевидно, были, заставляют ползать на брюхе и питаться прахом — тем самым, из которого сотворен человек. Это предельное принижение: между злом, олицетворенным змеем, и человеком нет равенства. Человек находится со злом в вечном конфликте, который одновременно является диалогом, — диалогом особого рода: войной между представлениями о добре и зле, хотя его можно воспринимать и как философскую дискуссию.
[54:20] Приговор женщине принижает ее по отношению к Адаму: она становится зависимой от него и психологически, и телесно. Это мера за меру: она не послушала Адама, не посоветовалась с ним и привела его к греху (хотя вопрос, кто из них в чем виноват, остается открытым), — теперь она зависима.אל האשה אמר הרבה ארבה עצבונך והרנך בעצב תלדי בנים ואל אישך תשוקתך והוא ימשל בך
«Женщине сказал: умножу, умножу твою муку и твою беременность; в муке будешь рождать детей, и к мужу твоему влечение твое, а он будет властвовать над тобой».
Согласно приводимым комментариям, изменение роли женщины, которое в современной цивилизации происходит очень быстро, на наших глазах, — новая самостоятельность, не иерархическое, а равноценное отношение двух половин одного Адама — станет одним из элементов грядущего избавления человечества и разрешения проблемы грехопадения.
Наказание Адама — принуждение к тяжелому физическому труду. Прежде ему все давалось без труда: от него зависело лишь возделывание сада, очевидно не тяжелое, и охрана сада от самого себя. Теперь его жребий — тяжелая работа на земле и роль основного кормильца семьи; идея труда, трудовой дисциплины становится одной из центральных тем.
בזעת אפיך תאכל לחם עד שובך אל האדמה כי ממנה לקחת כי עפר אתה ואל עפר תשוב
«В поте лица твоего будешь есть хлеб, пока не возвратишься в землю, ибо из нее ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься».
Наказание женщины — тяжелая беременность. Но у него есть и оборотная сторона, своего рода благо: то, что дается человеку тяжелее всего, в физических и в духовных муках, и оказывается для него самым важным, тем, в чем он сильнее всего чувствует связь с близкими.
Последний сюжет — лишение бессмертия. Помимо темы связи человека с Творцом, попытки вести с Ним диалог, здесь возникает вторая из самых значимых тем всей человеческой истории — смертность человеческого рода.
Перед изгнанием из сада Адаму и Хаве даются одежды из кожи.
ויעש ה׳ אלהים לאדם ולאשתו כתנות עור וילבשם
«И сделал Господь Бог человеку и жене его одежды кожаные и одел их».
Что это за кожа — кожа животных, некая растительная оболочка или то, что растет на коже, то есть шерсть, — большой вопрос, и ответы комментаторов не всегда очевидны. Существенно другое: Всевышний одобряет саму идею одежды, то есть то, что безопасность человека, прежде всего эмоционально-психологическая, должна быть обеспечена от окружающего мира особыми средствами. Инициатива Адама получает одобрение.
На границе сада стоят керувим (херувимы) — образ охраны от людей пути к древу, отделяющего человечество от бессмертия.
ויגרש את האדם וישכן מקדם לגן עדן את הכרבים ואת להט החרב המתהפכת לשמר את דרך עץ החיים
«И изгнал Он человека, и поставил к востоку от сада Эдена керувим и пламя вращающегося меча, чтобы охранять путь к дереву жизни».
Тот же образ повторится в двух керувах в Святая святых — в Скинии и в Храме в Иерусалиме: они символизируют райский сад, в который стремится попасть человечество. В «Библейской динамике» есть развернутый каббалистический комментарий о смысле вращающегося огненного меча, луча, круга и т. д.; лектор оставляет его для самостоятельного чтения и вопросов автору. Охраняют ли керувим сад до сих пор? Очевидно, да: их служба ничем не ограничена во времени, а наше представление о времени привязано к сотворенным светилам, тогда как речь идет об объекте, который может находиться вне понятного нам измерения.
Вывод каббалистического комментария таков: Провидение Всевышнего, Его план творения скрыт в так называемом естественном мире, в естественных законах. Мы не ощущаем, что эти законы — тоже чудо и что они весьма условны. Поскольку мы не можем выйти за их пределы, нам недоступны в полной мере ни древо жизни, ни древо познания добра и зла.
Наконец, все происходившее в этом рассказе, по сути, происходило в тот самый шабат творения. Изгнание из рая и дальнейшая жизнь Адама и его потомков относятся уже к нашему, реальному времени: начинается следующий цикл, следующая неделя, но ни по значению, ни по продолжительности она не равна неделе творения.
[1] Деление на главы было введено в латинской Библии в XIII веке (его обычно связывают с именем Стефана Лэнгтона) и позднее перенесено в печатные издания еврейского текста. В главах 2–3 книги Бытия по христианскому делению излагается второй рассказ о сотворении (Берешит 2:4 — 3:24). — Примеч. ред.
[2] Во втором рассказе Бог назван יהוה אלהים (Тетраграмматон в сочетании с «Элоѓим»), в первом — только אלהים. При чтении Тетраграмматон заменяют словом «Адонай» («Господь»). — Примеч. ред.
[3] Ср.: ивр. נשמה (нешама) и נשימה (нешима) — «дыхание»; греч. ψυχή (психе) от ψύχω — «дуть, дышать»; лат. anima — «дыхание, душа»; рус. «душа» — «дух», «дышать». — Примеч. ред.
Второй рассказ о сотворении: человек, сад Эден и грехопадение
1. Второй рассказ о сотворении сосредоточен на человеке: здесь он не только управитель мира, но и его сотворец [00:00]
Курс посвящен изданию «Библейская динамика» рава Пинхаса Полонского. Автор контролирует его содержание и раз в месяц будет отвечать на ключевые вопросы на круглом столе; текущие вопросы лектор, Артур Клемперт, разбирает по ходу занятия, а возникшие позже можно задать в группе курса в Телеграме. Лектор особо призывает к диалогу: важно говорить о том, что больше всего волнует слушателей.
Второе занятие посвящено комментариям «Библейской динамики» ко второму рассказу о сотворении мира. Первый был обращен к миру и месту человека в нем; второй сосредоточен на самом человеке. Книга различает два рассказа — условно «первого Адама» и «второго Адама», — и это различие проходит через все ее комментарии.
В первом рассказе дни творения — этапы развития мира, независимые от человека: Адам никак не влияет на план Творца, он появляется в самом конце, накануне шабата, как венец творения, и ему уготована роль властителя мира. Второй рассказ построен на иной логике: человек в нем — сотворец. Уже в первом рассказе слова «наасе адам» («сделаем человека») книга понимает как обращение к самому человеку, сотворцу самого себя; во втором он становится сотворцом и окружающего мира. Все повторы, в том числе противоречащие первому рассказу, связаны с ролью человека: без него сотворенное лишено смысла, главный смысл творения — человек.
Это гуманистическая идея, близкая западной цивилизации. Носители русского языка, как и весь Запад, — наследники гуманизма эпохи Ренессанса в его лучшем смысле, еще не искаженном позднейшими философскими течениями: внимания к человеку, его переживаниям, развитию и восприятию мира.
Важна и разбивка текста. Нынешняя система недельных глав — довольно позднее явление; прежде существовала более сложная, например трехлетний цикл чтения Торы, при котором Симхат Тора приходилась на один раз в три года. Христианские ученые, переводившие Библию, позднее разделили текст на смысловые главы[1]. Второй рассказ о сотворении в христианском делении более или менее совпадает со второй и третьей главами книги Бытия.
2. Шабат напоминает о творении, а новое имя Творца знаменует новые, инициативные отношения человека с Богом [10:20]
Предыдущая часть рассказа завершилась шабатом: сотворив мир, Всевышний пребывает по отношению к нему в покое, и Его шабат продолжается до наших дней — это не день, а период Его отношения к заложенному циклу творения. Человечество, и прежде всего еврейский народ, сделает седьмой день днем святости, выделенным из обычного времени особым циклом. Так шабат в еврейской религиозной традиции становится напоминанием о творении, что подчеркнуто многими благословениями.
Само выделение отдельного цикла времени — напоминание о том, что у мира есть Творец, а мы — временные гости в сотворенном мире, у которых есть свои задачи. Святость шабата — ключевое понятие религиозной концепции именно в этом смысле: мы уподобляемся Творцу и являемся сотворцами мира.
[12:32] Второй рассказ выделяется и именем Творца. В первом Он назван «Элоѓим» — словом во множественном числе, образованным от обозначения высшего существа; во втором появляется знаменитое четырехбуквенное имя, Тетраграмматон, которое при чтении заменяют словом «Адонай» — «Господь»[2]. Смена имени меняет и отношения человека с Богом. Первый Адам — персонаж неинициативный: лишь в самом конце рассказа он получает указание, что делать дальше. Во втором рассказе роль человека гораздо более инициативна, от него многое зависит, и в этих отношениях много неожиданных нюансов.3. Человек соединяет низший прах и высшее дыхание Бога, и в еврейской традиции тело и душа не противоречат друг другу [14:34]
Впервые сказано, из чего сотворен человек, — сюжет, любимый и лингвистами, и людьми искусства. Это прах земной: самый неприметный, не ценимый нами материал, хотя можно было бы выбрать нечто драгоценное. В ноздри вылепленного из праха человека вдувается «нишмат хаим» — дыхание жизни.
וייצר ה׳ אלהים את האדם עפר מן האדמה ויפח באפיו נשמת חיים ויהי האדם לנפש חיה
«И создал Господь Бог человека — прах из земли, и вдунул в ноздри его дыхание жизни, и стал человек душой живой».
Это соединение двух наиболее противоположных начал: низшего, земного и материального — и высшего, частицы высших миров, «нешамы». Именно оно делает человека живым существом. Поэтому тема ухода души из тела так важна для всей еврейской традиции, связанной с ней множеством сюжетов и ритуалов. Из слов «нефеш хая» («душа живая») традиция выводит существование животной души; учение об уровнях души здесь не разбирается.
Русский язык беден: для понятий «нешама», «нефеш» и «хая», в разных контекстах означающих душу, у него одно слово. Но почти во всех языках слово «душа» связано с «духом» и дыханием[3] — как будто в каждом языке осталась печать этого рассказа о вдувании души в холодное материальное тело. Уход души завершает жизнь: тело современные технологии могут долго поддерживать, но удержать в нем душу человеку не под силу. Эта концепция заложена с самого начала — в рассказе о сотворении человека из праха и вдувании в него души.
Отсюда расхождение в восприятии текста разными традициями. Для еврейского читателя материальное и духовное в человеке не отрицают друг друга. Посты и другие немногие эпизоды еврейской жизни, отодвигающие материальную природу на второй план ради духовного, — редкое исключение. В аскетических традициях, на Востоке и на Западе, в том числе в христианской, доведенный до крайности аскетизм отрицает материальную природу: ее нужно истязать и умалять. У этого есть свои обоснования, восходящие к тому же сюжету, но еврейская концепция видит в материальном и духовном две дополняющие друг друга части человеческой жизни.
4. Эден и сад — разные миры: цель человека не вернуться в сад, а возвыситься к Эдену [21:54]
Переводы приучили нас считать Ган Эден одним местом — райским садом. «Библейская динамика» выводит из текста, что это два разных, соседних мира. Эден — тот самый рай, к которому, по-видимому, изначально было запланировано возвышение человека, но в котором он никогда не жил; поселен же он был в соседнем саду. Задачей человека было возвыситься, но грехопадение повело его в обратную сторону, и он был изгнан из сада.
Поэтому, когда еврейская традиция говорит о мире грядущем, об исправлении греха первого человека и о возвышении человечества в рай, речь идет об Эдене, а не о саде: стремление не в том, чтобы вернуться туда, где был первый человек, а в том, чтобы подняться над этим местом, прийти к источнику.
Из текста это видно так: из Эдена вытекает единая река — источник всех жизненных сил, питающих сад; по саду течет одна река, и лишь затем она делится на четыре потока.
ונהר יצא מעדן להשקות את הגן ומשם יפרד והיה לארבעה ראשים
«И река выходит из Эдена, чтобы орошать сад, и оттуда разделяется и становится четырьмя главными реками».
Попыток связать эту географию с реальной географией древнего мира предпринимались десятки, но они, по-видимому, не имеют отношения к описанной реальности. Среди рек названы те, что сегодня отождествляют с Нилом, связанным с египетской цивилизацией, и с Тигром и Евфратом (Фратом) — Двуречьем, Месопотамией, местом возникновения древнейших цивилизаций. Представить, чтобы эти три реки текли из одного источника, в рамках известной нам геофизики невозможно. Значительная часть рассказа написана условным языком: сад, возможно, не находился нигде в материальном мире нашей планеты, а был в ином, неведомом нам измерении. Спрашивать о реалистичности этих описаний бессмысленно.
5. Запрет вкушать от древа познания был временным: грех — в том, что человек перескочил через этап своего развития [26:42]
[26:42] Обычно взгляд падает на запрет есть от древа познания добра и зла. Но в той же фразе Адаму сначала повелено есть от всех прочих деревьев сада — это заповедь, а не разрешение.ויצו ה׳ אלהים על האדם לאמר מכל עץ הגן אכל תאכל. ומעץ הדעת טוב ורע לא תאכל ממנו כי ביום אכלך ממנו מות תמות
«И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева сада ешь; а от дерева познания добра и зла — не ешь от него, ибо в день, когда ты съешь от него, смертью умрешь».
Это снова условный язык: речь не о питании тела, а о познании как таковом, о восприятии человеком мира, задуманного Всевышним. Законы, по которым существовал этот мир, — не привычные нам естественные законы.
Согласно комментариям «Библейской динамики», запрет на древо познания был лишь временным. По плану Адам должен был постепенно развивать способности познавать мир, управлять им и властвовать над ним, как сказано в первом рассказе; древо познания добра и зла было следующим этапом его развития. Грех заключался не в том, что Адам съел от дерева, а в том, что он съел прежде, чем получил на это разрешение, — перескочил через важный этап.
Отношения Бога и человека здесь подобны отношениям родителя и ребенка, учителя и ученика: учитель знает, в какой последовательности давать ученику знание, и не дает несформировавшемуся человеку инструменты, с помощью которых тот может уничтожить сад.
С этим связано и поручение хранить сад.
ויקח ה׳ אלהים את האדם וינחהו בגן עדן לעבדה ולשמרה
«И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдена, чтобы возделывать его и хранить его».
[30:08] От кого охранять сад, если хищников еще нет и никто, кроме человека, не способен ничего разрушить: все прочие существа лишены инициативы? Только от самого себя. Творение настолько хрупко и настолько зависит от сотворца-человека, что человек должен оберегать вверенный ему бесценный дар от самого себя. Эта глубокая идея подробно разбирается в мидрашах и комментариях.6. «Эзер кенегдо»: одинокому человеку нужна помощница-противница, созданная из него самого [31:12]
В рассказе о сотворении женщины из ребра Адама впервые звучит слово «нехорошо». В первом рассказе каждый день завершался словами «и увидел Бог, что это хорошо», а последний — «хорошо весьма», и, как говорилось на прошлом занятии, сама степень сравнения указывает на существование зла. Теперь возникает прямое «не хорошо».
ויאמר ה׳ אלהים לא טוב היות האדם לבדו אעשה לו עזר כנגדו
«И сказал Господь Бог: нехорошо человеку быть одному; создам ему помощника, соответствующего ему (букв. — против него)».
Еще интереснее, кого создают Адаму: «эзер кенегдо». Знающие иврит сразу чувствуют странность этого сочетания, которое по существу невозможно перевести: «эзер» — помощник (или помощница), «кенегдо» — «против него». Помощницу-противницу создают для Адама из него самого, и вокруг этих слов существует колоссальное число комментариев.
«Библейская динамика» подробно разбирает один из них. Первый Адам был полноценен — по сути, двуполым существом — и не боялся смерти: зная, что у него будет потомство, он будет жить в нем, поэтому понятия смерти для него нет. Второй Адам постоянно ощущает одиночество. Животные созданы парами, все прочее существует во взаимоотношениях и диалоге, и ему нужна противостоящая сущность. Ею становится помощница: в одной ситуации женщина — помощник, в другой — противник. Тема изначального одиночества человека огромна, ей посвящены горы литературы. Помощница нужна не только для того, чтобы скрасить одиночество, — это самое легкое, — но чтобы создать в сотворенном мире равновесие необходимых противоположностей.
Важно, что женщина создана из материального тела самого Адама, из его кости.
ויאמר האדם זאת הפעם עצם מעצמי ובשר מבשרי לזאת יקרא אשה כי מאיש לקחה זאת
«И сказал человек: на этот раз — это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женщиной (иша), ибо от мужчины (иш) взята она».
Лектор приводит и комментарий из другого источника, опровергающий привычное представление о «слабом поле». Человек создан из праха — «адама», почвы, красной глины, мягкого материала, который можно перелепить и переделать. Женщина же создана из кости, которую переделать практически невозможно: это существо гораздо более устойчивое и в материальном, и в психологическом, и во многом в духовном смысле. Материал избран не случайно.
Сотворение женщины из части Адама создает их совместимость: он сразу признает ее частью себя и понимает, что дальнейшее существование друг без друга для них невозможно, — тема, которая широко обсуждается в связи с созданием семьи.
7. Змей обманывает не ложью, а умолчанием: чтобы преодолеть грехопадение, человечество должно видеть всю картину [38:20]
Змей назван самым хитрым из зверей, и буквально он — отдельное живое существо.
והנחש היה ערום מכל חית השדה אשר עשה ה׳ אלהים ויאמר אל האשה אף כי אמר אלהים לא תאכלו מכל עץ הגן
«А змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал он женщине: неужели сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева сада?»
Есть и другой взгляд: змей отражает склонность человека ко злу, о которой Тора скажет еще раз в рассказе о Потопе и после него. Тогда весь дальнейший диалог — спор разных взглядов внутри самого человека.
Методика змея поразительна: он запутывает женщину и поддакивает ей в расчете на ее ошибку. И она ошибается, утверждая, будто к древу нельзя даже прикасаться, — такой заповеди никто не получал.
ומפרי העץ אשר בתוך הגן אמר אלהים לא תאכלו ממנו ולא תגעו בו פן תמתון
«А о плодах дерева, которое посреди сада, сказал Бог: не ешьте от него и не прикасайтесь к нему, а то умрете».
На этом построен мидраш, приводимый в «Библейской динамике»: змей подталкивает женщину к дереву, она невольно касается его, и змей говорит: ничего из обещанного не произошло — значит, не случится беды и если попробовать плод. Так он подводит ее к нарушению заповеди.
При этом заповедь получила не она: ее тогда еще не было, заповедь получил человек, в котором она находилась потенциально. Она лишь слышала о заповеди, данной Адаму, и, по логике, сама ее не нарушает. Главная претензия к ней, как покажет приговор, в другом: она не посоветовалась с Адамом, и доводы змея оказались для нее важнее совета второй половины. За это Всевышний назначит наказание.
Самое интересное: змей не говорит неправды — ему практически нечего предъявить как ложь. Его обман, очень актуальный и сегодня, — умолчание части правды. Он не говорит, что женщина понесет ответственность, и не говорит какую; он умалчивает то, что она должна была бы знать.
Поэтому, чтобы преодолеть грехопадение, человечеству придется очень сильно расширить свое представление о мире: видеть всю картину — не так, как видела ее еще безымянная женщина, а так, как она открывается нам при всех наших возможностях и технологиях. Это важный урок для всего человечества: мы часто делаем выводы и поступаем, не видя общей картины. Если бы мы видели ее целиком, в нашей жизни не было бы места для саморазрушения, которое мы так часто производим собственными действиями.
8. Тора подробно говорит о материале, из которого сделан человек, потому что ее предмет — сам человек [44:59]
Вопрос слушательницы: почему Тора уделяет столько внимания тому, из чего сделан человек, тогда как о материале, из которого созданы животные, ничего не сказано?
Ответ лектора: второй рассказ вообще сосредоточен на человеке, а над каждой фразой Торы вопросов возникает больше, чем возможных ответов. Тора рассказывает только ту историю, которая нам зачем-то нужна. Технические детали — из чего созданы те или иные предметы, животные, птицы — играют в ней даже не второстепенную, а «десятистепенную» роль, потому что она хочет рассказать о нас.
Многолетний опыт преподавания убедил лектора: в основе любого познания лежит самопознание. Мы интересны сами себе, а все остальное интересует нас уже во вторую очередь; к интересу к совершенно отвлеченным вещам нужно дорасти. Поэтому рассказ Торы и всего Танаха полон лакун: многих ответов в нем нет, а предлагаемые часто сомнительны и оказываются домыслом. Есть и Устная Тора — предание, сопровождающее текст, но предмет этих занятий — сам текст, и комментарии затрагиваются лишь отчасти.
9. Одежда — первая собственная инициатива человека, и Бог ее одобряет; «Где ты?» — вопрос не о месте, а о состоянии [47:57]
Когда у людей открываются глаза, они понимают, что наги.
ותפקחנה עיני שניהם וידעו כי עירמם הם ויתפרו עלה תאנה ויעשו להם חגרת
«И открылись глаза у обоих, и узнали они, что наги, и сшили листья смоковницы, и сделали себе опоясания».
Неужели древо познания было нужно лишь для того, чтобы понять, что тело надо прикрыть? «Библейская динамика» упоминает спор: возможно, до вкушения от древа эти существа вообще не имели полной телесной оболочки. Но главный разбираемый комментарий иной. Человек осознает, что слишком открыт, что окружающий мир может быть к нему враждебен и ему нужна личная защита — одежда. Кроме того, муж и жена слишком близки друг к другу, тогда как должны, как уже говорилось, в том числе противостоять друг другу; поэтому прикрывается именно та часть тела, которая наиболее интимно связывает их и где они не могут закрыться друг от друга.
Здесь Адам впервые делает нечто сам. До этого он лишь следовал немногим указаниям Бога, теперь совершает собственный поступок — и, как будет видно дальше, Творец его не просто принимает, а одобряет и делает частью Своего плана.
Затем звучит классический вопрос Бога к человеку, которому посвящено невероятное множество произведений и комментариев.
ויקרא ה׳ אלהים אל האדם ויאמר לו איכה
«И воззвал Господь Бог к человеку и сказал ему: где ты?»
Всевышний, конечно, знает, где Адам, — Он не ищет его в листве. Это вопрос о состоянии: что с тобой случилось? Человек должен сам понять, что с ним произошло. Адам еще переживает — эмоционально или интеллектуально — нарушение воли Бога, но еще не понимает, что произошло. Дальше начинается самый интересный диалог: Адам перекладывает ответственность на жену, она — на змея; все меняются ролями, и непонятно, кто здесь главный нарушитель и кто главный ответственный.
10. Приговор — мера за меру и одновременно путь исправления; изгнание из сада завершает шабат творения и открывает наше время [52:51]
Приговор начинается с конца — со змея, на которого возложили всю вину и который в начале рассказа назван самым хитрым из зверей.
ויאמר ה׳ אלהים אל הנחש כי עשית זאת ארור אתה מכל הבהמה ומכל חית השדה על גחנך תלך ועפר תאכל כל ימי חייך
«И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты больше всякого скота и всякого зверя полевого; на чреве твоем будешь ходить и прах будешь есть все дни жизни твоей».
Змея лишают ног, которые у него, очевидно, были, заставляют ползать на брюхе и питаться прахом — тем самым, из которого сотворен человек. Это предельное принижение: между злом, олицетворенным змеем, и человеком нет равенства. Человек находится со злом в вечном конфликте, который одновременно является диалогом, — диалогом особого рода: войной между представлениями о добре и зле, хотя его можно воспринимать и как философскую дискуссию.
[54:20] Приговор женщине принижает ее по отношению к Адаму: она становится зависимой от него и психологически, и телесно. Это мера за меру: она не послушала Адама, не посоветовалась с ним и привела его к греху (хотя вопрос, кто из них в чем виноват, остается открытым), — теперь она зависима.אל האשה אמר הרבה ארבה עצבונך והרנך בעצב תלדי בנים ואל אישך תשוקתך והוא ימשל בך
«Женщине сказал: умножу, умножу твою муку и твою беременность; в муке будешь рождать детей, и к мужу твоему влечение твое, а он будет властвовать над тобой».
Согласно приводимым комментариям, изменение роли женщины, которое в современной цивилизации происходит очень быстро, на наших глазах, — новая самостоятельность, не иерархическое, а равноценное отношение двух половин одного Адама — станет одним из элементов грядущего избавления человечества и разрешения проблемы грехопадения.
Наказание Адама — принуждение к тяжелому физическому труду. Прежде ему все давалось без труда: от него зависело лишь возделывание сада, очевидно не тяжелое, и охрана сада от самого себя. Теперь его жребий — тяжелая работа на земле и роль основного кормильца семьи; идея труда, трудовой дисциплины становится одной из центральных тем.
בזעת אפיך תאכל לחם עד שובך אל האדמה כי ממנה לקחת כי עפר אתה ואל עפר תשוב
«В поте лица твоего будешь есть хлеб, пока не возвратишься в землю, ибо из нее ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься».
Наказание женщины — тяжелая беременность. Но у него есть и оборотная сторона, своего рода благо: то, что дается человеку тяжелее всего, в физических и в духовных муках, и оказывается для него самым важным, тем, в чем он сильнее всего чувствует связь с близкими.
Последний сюжет — лишение бессмертия. Помимо темы связи человека с Творцом, попытки вести с Ним диалог, здесь возникает вторая из самых значимых тем всей человеческой истории — смертность человеческого рода.
Перед изгнанием из сада Адаму и Хаве даются одежды из кожи.
ויעש ה׳ אלהים לאדם ולאשתו כתנות עור וילבשם
«И сделал Господь Бог человеку и жене его одежды кожаные и одел их».
Что это за кожа — кожа животных, некая растительная оболочка или то, что растет на коже, то есть шерсть, — большой вопрос, и ответы комментаторов не всегда очевидны. Существенно другое: Всевышний одобряет саму идею одежды, то есть то, что безопасность человека, прежде всего эмоционально-психологическая, должна быть обеспечена от окружающего мира особыми средствами. Инициатива Адама получает одобрение.
На границе сада стоят керувим (херувимы) — образ охраны от людей пути к древу, отделяющего человечество от бессмертия.
ויגרש את האדם וישכן מקדם לגן עדן את הכרבים ואת להט החרב המתהפכת לשמר את דרך עץ החיים
«И изгнал Он человека, и поставил к востоку от сада Эдена керувим и пламя вращающегося меча, чтобы охранять путь к дереву жизни».
Тот же образ повторится в двух керувах в Святая святых — в Скинии и в Храме в Иерусалиме: они символизируют райский сад, в который стремится попасть человечество. В «Библейской динамике» есть развернутый каббалистический комментарий о смысле вращающегося огненного меча, луча, круга и т. д.; лектор оставляет его для самостоятельного чтения и вопросов автору. Охраняют ли керувим сад до сих пор? Очевидно, да: их служба ничем не ограничена во времени, а наше представление о времени привязано к сотворенным светилам, тогда как речь идет об объекте, который может находиться вне понятного нам измерения.
Вывод каббалистического комментария таков: Провидение Всевышнего, Его план творения скрыт в так называемом естественном мире, в естественных законах. Мы не ощущаем, что эти законы — тоже чудо и что они весьма условны. Поскольку мы не можем выйти за их пределы, нам недоступны в полной мере ни древо жизни, ни древо познания добра и зла.
Наконец, все происходившее в этом рассказе, по сути, происходило в тот самый шабат творения. Изгнание из рая и дальнейшая жизнь Адама и его потомков относятся уже к нашему, реальному времени: начинается следующий цикл, следующая неделя, но ни по значению, ни по продолжительности она не равна неделе творения.
[1] Деление на главы было введено в латинской Библии в XIII веке (его обычно связывают с именем Стефана Лэнгтона) и позднее перенесено в печатные издания еврейского текста. В главах 2–3 книги Бытия по христианскому делению излагается второй рассказ о сотворении (Берешит 2:4 — 3:24). — Примеч. ред.
[2] Во втором рассказе Бог назван יהוה אלהים (Тетраграмматон в сочетании с «Элоѓим»), в первом — только אלהים. При чтении Тетраграмматон заменяют словом «Адонай» («Господь»). — Примеч. ред.
[3] Ср.: ивр. נשמה (нешама) и נשימה (нешима) — «дыхание»; греч. ψυχή (психе) от ψύχω — «дуть, дышать»; лат. anima — «дыхание, душа»; рус. «душа» — «дух», «дышать». — Примеч. ред.
Вступайте в группу обсуждения этого курса — https://t.me/+xvFQIhfVz0Q0ZDk8